РУССКАЯ ПЕ

 

Ни один народ в Европе не имеет такого богатства песен и напевов, красивых и оригинальных, как русский народ. Еще от XVIII столетия мы имеем свидетельство о том, как наши песни удивляли иностранных музыкантов своей свежестью и музыкальными красотами. Прач, в предисловии к «Собранию русских народных песен» (1 изд. 1790), говорит, что композитор Паизиэлло, услышав русские песни, не мог поверить, «чтобы они были случайным творением простых людей, но полагал оные произведением искусных музыкальных сочинителей». В наше время Рубинштейн, сильно опасавшийся за будущность европейской музыки, единственный залог возможного ее развития видел в том полном самобытных красот музыкальном фоне, какой представляет собой русская народная песня. Она одинаково нравится людям образованным и необразованным, музыкантам и не музыкантам. Ее обаяние обуславливается не одной только мелодией, но единением последней с текстом, особенностями ритма и многоголосного исполнения, а также присущим ей в известной степени юмором, который выражается в том, что веселое содержание иллюстрируется иногда минорной мелодией и т. п.

Музыкальные особенности русской песни

I. Музыкальные особенности русской песни. Русская песня распадается на великорусскую, малорусскую и белорусскую. Более всего изучена великорусская песня, которая, к тому же, представляет всего более разнообразия и научно-музыкального интереса. Она отличается большой характерностью и своеобразием строения, что объясняется, вероятно, наличностью в ней поэтическо-музыкальных влияний соседних с великорусами финских и тюркских племен (главным образом, татар). Малороссийские песни менее своеобразны с точки зрения западноевропейской музыки и ближе к последней в гармоническом и отчасти мелодическом отношениях; тем не менее, отличия великорусской песни от малороссийской и белорусской заключаются не в ритме и не в строении, а в употреблении некоторых интервалов, от которых нарушается диатонизм, свойственный великорусским песням. В малороссийских песнях есть склонность окрашивать, хроматизировать некоторые интервалы для большей выразительности, в чем иные (Сокальский) видят влияние азиатского Востока. Различия появляются в напевах более позднего времени. Более ранние и точнее записанные малороссийские песни в строении мелодий обнаруживают также диатоническую основу, наравне с великорусскими. Результаты исследования великорусской песни имеют, поэтому, большое значение и для малорусской, и для белорусской песен. Народная песня неразрывно состоит из двух элементов: слов (текста) и напева. Народ не знает так называемых «песен без слов»; он, прежде всего, придает значение словам, их запоминает, а по ним запечатлевается в его памяти и напев. Отдельно взятые слова или мелодия представляют только элементы песни, часто искаженные: текст, например, получает особый уклад во время пения и является совсем иным при простой передаче его без напева, потому что в последнем случае нередко пропускаются вставочные и добавочные слоги и слова (например, а. э. эх и т. п.), a пропуск таких частиц разрушает склад песни. Это последнее слово есть простонародный термин для означения песенной речи, подобно тому, как лад означает напев. Своеобразие, особый стиль русской песни были отмечены еще в XVIII столетии, и притом в сочинении иностранца: Штелин, в сочинении о музыке в России, говорит [Stдhlin, «Nachrichten von der Musik in Russland», в соч. «Haygold’s Beylagen zum Neuverдnderten Russland» (ч. 2, Рига, 1770).], что мелодия русского народа в основании своем остается всегда той же самой, свойственной стране, и не похожа ни на какую другую мелодию вне России. Ближайшее изучение строения русской народной музыки началось не раньше второй половины XIX столетия, потому что до тех пор не был собран материал в достаточном количестве.

Основное значение в выяснении склада русской народной музыки имеют следующие сочинения русских исследователей: князь Одоевский, «Об исконной великорусской музыке» (Бессонова «Калики перехожие», СПб. 1863); его же, «Русская и так называемая общая музыка» (в газете «Русский», №№ 11 и 12, 1866); Серов, «О великорусской песне и особенностях ее музыкального склада» (М. 1868); его же, «Музыка южнорусских песен» («Основа», 1861); его же, «Русская народная песня, как предмет науки» («Музыкальный Сезон», 1870); Ларош, «По поводу сборников украинских песен Рубца и Лисенко» («Голос», 1873, № 252); Ю. Н. Мельгунов, «Русские песни, непосредственно с голосов народа записанные и с объяснениями» (М. 1879); П. П. Сокальский, «Русская народная музыка» (Харьков, 1888; капитальнейшее исследование во всей литературе о русской песне); А. С. Фаминцын, «Древняя индокитайская гамма в Азии и Европе» (СПб. 1889); Н. М. Лопатин и В. П. Прокунин, «Сборник русских народных лирических песен» (М. 1889); «Опыт систематического свода лирических песен, с объяснением вариантов со стороны бытового и художественного их содержания»; Ю. Арнольд, «Теория древнерусского церковного и народного пения на основании аутентических трактатов и акустического анализа» (М. 1880); R. Westfall, «Metrik der Griechen» (1867); Dr. Arthur v. Oettingen, «Harmoniesystem in dualer Entwickelung» (Дерпт, 1866). Последние два сочинения исследуют, между прочим, вопрос о древнегреческих звукорядах, имеющий значение и для русской песни.

Русские песни исполняются в русском народе одиночно или хором, обыкновенно без сопровождения музыкальных инструментов. Даже пляшут русские крестьяне под пение песен. Сюжеты, которым посвящены русские народные песни, весьма многочисленны и обнимают весь строй крестьянской деревенской жизни (а в последнее время — и городской), все явления жизни крестьянина от колыбели до могилы. Существует много опытов классификации русских песен по их содержанию. Наиболее стройной является классификация известного знатока и собирателя русских песен П. В. Шейна, который свое многотомное собрание великорусских песен (до 3 тысяч), первый выпуск которого только что издан Императорской академией наук 1. разделил на две главные категории, по двум сторонам жизни крестьянина — личной и общественной: а) песни, отражающие в себе главные моменты жизни человека — рождение, женитьба, смерть — но в пределах своей семьи, своей волости, и б) песни, в которых выражается переход к жизни общественной, государственной. Лопатин все русские песни, исключив из них былины, делит на два разряда: 1) песни лирические, в том числе и большинство песен исторических, и 2) обрядовые — свадебные, хороводные и игровые. Эта классификация меньше выдерживает критику, потому что лирический и личный элемент в известной степени присущ и обрядовым песням.

Музыкальные особенности русской песни могут быть рассматриваемы в отношениях мелодическом, гармоническом и ритмическом. Несмотря на доказанные или предполагаемые исследователями заимствования и влияния музыки других народностей (главным образом, финнов и восточных татар, киргиз), русская песня представляет особый, самостоятельный стиль; основной источник русской народной музыки не имеет никаких связей с Востоком, Азией, а носит чисто славянское происхождение. Самобытность ее обусловлена тем, что она — по преимуществу вокальная музыка; на ней сказался дух языка, представляющего наиболее ясное и полное выражение духовной жизни народа.

Мелодические особенности русской песни

А. Мелодические особенности русской песни обуславливаются тем, что мелодии ее, по своему строению, относятся к более ранним эпохам музыкального развития человечества, чем та, какую представляет современная европейская музыка, с ее октавной системой. Современные европейские мелодии представляют части, видоизменения октавного звукоряда, в котором последовательные тоны непрерывно стремятся вверх от известного основного тона (тоники) к его октаве и заканчиваются седьмым вводным тоном, отстоящим на полутон от октавы. Выработка существенных черт современной музыкальной системы считает не более 200 лет практики; теоретически она впервые была выражена французом Рамо, в начале XVIII века. Основным принципом этой музыкальной системы является требование, чтобы вся масса тонов и гармонических сочетаний могла быть поставлена в тесную, постоянную, явную связь сродства к одному свободно избранному тону (тонике), так, чтобы из него развивалась тональная масса всего произведения и к нему же возвращалась. Этот принцип не вытекает из естественной необходимости; он является свободно избранным и может быть заменен другим, способным создать другую музыкальную систему. И действительно, в более ранних исторических фазисах развития музыки позднейшие исследователи (Сокальский) устанавливают наличность других музыкальных систем — тетрахордов (четверохзвучий), по которым строилась мелодия. В этих более древних системах мелодия строилась и вращалась не в пределах октавы, а в пределах кварт и квинт; все напевы основаны были на родстве кварты и квинты, на тетрахордах. Мелодия дальше квинты и, самое большее, дальше сексты от известного тона (тоники) не удалялась и никогда не впадала в седьмой вводный тон нашего октавного звукоряда. Например, если считать ноту си вводным тоном к октавному звукоряду от до, то по правилам нашей современной музыкальной теории вполне допустимы такие движения мелодий

тогда как в более древних музыкальных системах подобные движения, с появлением седьмого, вводного тона, никогда не встречались и видоизменялись приблизительно таким образом:

(т. е. на месте нашего вводного в октаву полутона являлись интервалы в1Ѕ тона). К музыкальным системам тетрахордов принадлежит значительная часть русских народных мелодий. В основе таких древнейших мелодий человечества лежит особая пятизвучная гамма, называемая китайской или шотландской, с пропуском терции и септимы от основного тона

составленная из двух трихордов, т. е. двух кварт с одним промежуточным тоном в каждой. Гамма эта имеет несколько видоизменений. Чем древнее песня, тем скорее можно найти в ней следы древней гаммы, т. е. присутствие, как основы, трихорда (кварты), с пропущенным интервалом. Пример — песня № 1 из сборника песен Балакирева:

Для этих древнейших мелодий характерен скачок мелодии в 1Ѕ тона. Другие песенные мелодии представляют квинтовое устройство, т. е. в основе их строения лежит звукоряд квинты. В то время, как в предыдущей песне звукоряд представлял невыполненную кварту (трихорд), в песнях дальнейшего фазиса развития появляется выполненная кварта (тетрахорд); этот фазис развития Сокальский называет эпохой квинты, потому что в ней уже чувствовалась квинтовая связь тонов. В мелодиях этого периода творчества встречается полутон (благодаря пополнению прежних трихордов) и нет скачков в 1Ѕ тона. Пример песни с квинтовым звукорядом:

В звукоряде две выполненные квинты: a′e″ и d′a′. Тональность песни не ясна, и эта неясность характерна для народной музыки: она объясняется тем, что народные мелодии имеют квинтовое строение и в них входят нередко более одной квинты, в каждой из которых есть своя тоника; в силу этого в мелодии появляется несколько тоник, из которых каждая переводит ее в свой строй. Это последнее явление, т. е. перемещение тоники на новый тон, называется мелодической модуляцией. Тоника, лад песни не всегда могут определяться последней нотой; если не чаще, то во всяком случае очень часто народная песня оканчивается тоном, соответствующим нашей доминанте (пятый тон от тоники). Напев песни, достигнув квинты или кварты от основного тона (центра), большей частью стремится обратно в центр или же, достигнув его, еще удаляется на кварту ниже центра, т. е. переходит в доминанту, от которой особенно удобно, при частых повторениях напева, возвращаться к началу его. Эту особенность песен — кончаться квартой от главного тона — подметил еще в XVIII столетии Штелин. Крупную особенность русских народных мелодий составляет их диатонизм, т. е. следование в них интервалов главным образом по целым тонам, с отсутствием окрашивающих интервалов (в полутон и в 1Ѕ тона), выражающих большую степень страстности и чувства (что свойственно больше малороссийским мелодиям). Первым высказал мнение о диатонизме великорусских песен Серов, который утверждает, что напев, которого нельзя сыграть на одних белых клавишах фортепиано (т. е. в чистом диатонизме) — или не русского происхождения, или является «музыкой, сочиненной в кабинете по немецко-итальянским образцам». Но такого абсолютного диатонизма нельзя принимать для великорусских песен: в проходящих нотах и вводных тонах они допускают хроматизмы. Тем не менее диатонизм является характерной особенностью великорусских и более древних малорусских и белорусских песен. Преобладающее движение русских народных напевов — нисходящее, причем наиболее употребительны ходы: а) последовательные, гаммообразные, в пределах кварты или квинты, б) квартами и квинтами, пустыми и заполненными терцией, например:

Наиболее развито последовательное движение по ступеням диатонической гаммы. Употребительны также: терции, большие и малые, с помощью которых определяется мажор или минор отдельных частей мелодии; входя в состав квинты, они образуют трезвучия, но не одновременно звучащие, гармонические, а мелодические, последовательные, т. е.

пустые кварты и квинты, служащие обыкновенно для разграничения отделов напева; сексты вверх и вниз, являющиеся как бы добавочным тоном к квинте, подходом к ней, и употребляемые довольно редко. Ходы на октаву имеют более частое применение, особенно в заключениях напевов.

Ходы на септиму встречаются, но только на малую; большой септимы, как вводного тона в тонику, для эпохи тетрахордов не существовало.

Гармонические особенности русской песни

В. Гармонические особенности русской песни. Гармония в нашем смысле, т. е. последовательность аккордов, чужда русской песне, как результат новой музыкальной системы, вырабатывавшейся постепенно в течение последних четырех веков и характеризуемой введением терцового устройства аккордов и вводного в октаву тона, более точным обозначением тоники и темперированным (уравненным) устройством интервалов, поведшим к преобразованию многочисленных средневековых церковных ладов в два главных: мажор и минор. О гармонии народных песен можно говорить только в смысле полифонического (многоголосного) или контрапунктического хорового пения, основанного не на аккордах, а на голосоведении. Значительная часть русских песен принадлежит к области одноголосного (гомофонного) пения, другая часть — к области многоголосного (полифонического). Первый опыт выяснения основ и свойств народного многоголосного пения, до сих пор почти единственный и самый значительный, принадлежит Мельгунову. Он первый высказал, что народ поет полифонически, контрапунктически, с помощью системы так называемых подголосков, сущность которой состоит в том, что все голоса самостоятельны (а не связаны чередованием аккордов), все принимают одинаковое участие в целом и каждая мелодия, отдельно взятая, красива сама по себе. Большинство хоровых народных песен начинаются с запева, к которому присоединяется хор. Запев или бывает один раз для всей песни, или все время чередуется с хором. Существенную особенность хорового пения составляют подголоски. Запевало, начав песню, ведет в хоре обыкновенно главную мелодию. занимающую по высоте среднее место. Остальные певцы уклоняются от главной мелодии вверх или вниз, смотря по роду голоса, видоизменяют ее, украшают, или же поют ее же лишь с небольшими уклонениями — одним словом образуют, говоря обычным музыкальным языком, сопровождение мелодии, но своеобразное. Народные певцы обнаруживают иногда замечательную способность сочинять сопровождающие мелодии. Эти-то сопровождающие или украшающие главную мелодию голоса и называются подголосками. Народному пению, народному, так сказать, контрапункту свойственны приблизительно следующие гармонические сочетания: квинты, даже параллельные, которые в пении не производят неприятного впечатления; параллельные терции, которые заканчиваются в кадансе или полукадансе октавой или пустой квинтой, например:

Унисоны или октавы также принадлежат к обычным гармоническим сочетаниям народного пения. Голоса певцов время от времени (обыкновенно — в начале или конце всей песни или ее отдельных частей) сливаются в унисон или октаву, производя определенное впечатление успокоения или остановки. Октавы народного пения не мирятся с какими-либо добавочными к себе гармоническими тонами, терцией или квинтой: от прибавления таких тонов немедленно теряется ясность и своеобразность впечатления, какое производит октава народного пения. Отсюда можно заключить, что народное пение чуждается аккордового построения или ведения голосов, что ему несвойственны основания обычной западноевропейской гармонии. Встречаются в народном сочетании голосов также кварты. редко параллельные. В нем можно встретить всякого рода параллелизмы: терций, квинт, кварт, октав и даже унисонов. Собственно аккордов полифоническое пение не знает; они попадаются в нем в виде случайных намеков. Вопрос о гармонизации народных песен для пользования ими в образованном классе общества до сих пор еще окончательно не разрешен. Первым, кто занялся им с достаточной подготовкой, был Мельгунов; раньше Серов утверждал, что русская народная песня не знает ни мажора, ни минора и никогда не модулирует, что совершенно не согласно с действительностью. Мельгунов установил, что русские народные песни относятся главным образом к двум диатоническим гаммам: 1) к натуральной мажорной и 2) к натуральной минорной, из которых последняя является точным обращением мажорной, а именно:

Он признает, что наши песни модулируют, т. е. меняют строй; модуляции песен Мельгунов предлагает делать с помощью так называемых обращенных аккордов (выведенных им из соотношения вышеприведенных гамм), а не обычно, при посредстве доминантсептаккордов. Под обращенными аккордами Мельгунов разумеет те, которые по построению и месту в минорной натуральной гамме точно соответствуют, но в обратном отношении, аккордам мажорной гаммы. Например, если мы возьмем в натуральной мажорной гамме один из главных аккордов, так называемый доминантаккорд, построенный на пятой ступени от тоники вверх

то соответствующий аккорд натуральной минорной гаммы, по Мельгунову, также должен строиться на пятой ступени от (верхней) тоники, но вниз.

Важнейшее из диссонирующих сочетаний — доминантсептаккорд мажора

соответствует септаккорду в миноре

Его обращение

(разрешенное в тонических аккордах минорной гаммы ля ) Мельгунов называет настоящим септаккордом русской народной песни минорного строя. Этот последний септаккорд, по словам Мельгунова, служит, в натуральном миноре, могущественным средством для модуляций и заключений. Нельзя не заметить, однако, что он не может претендовать на роль единственного, так сказать, «настоящего» септаккорда русской минорной песни. Мельгунов совершенно произвольно приурочивает к русским песенным мелодиям только два октавных звукоряда, от до до до и от ми до ми ; с одинаковым основанием можно применять к ним и другие звукоряды, построенные на каждой ноте хотя бы мажорной гаммы до — а таких звукорядов оказывается не менее семи, если не брать во внимание других возможных построений. Зачем же лишать народные песни, при их обработке гармонических эффектов и богатства, какие могут дать эти пренебрегаемые Мельгуновым звукоряды?

К русским народным мелодиям может быть применяемо в большей или меньшей полноте все учение о древнегреческих гаммах, развитое в сочинениях греческих теоретиков. Судя по позднейшим исследованиям (Сокальский), к русским песням применимы не столько октавные звукоряды, сколько меньшие звукоряды, в кварту и в квинту, реже — в малую септиму. В вопросе о гармонизации наших народных напевов имеют известное значение и правила, и голосовые сочетания (движение голосов и каденции) древнегреческих и средневековых ладов, и приемы чисто народного пения, и даже некоторые эффекты современной западноевропейской гармонии. Что применимо и что не применимо к гармонизации народных песен — точно сформулировать пока нельзя; главное — соблюсти характерные черты русской песни. Ввиду полифонического склада последней употребление аккордов должно быть весьма осторожное и умеренное; самое подходящее сопровождение — мелодическое, контрапунктическое. Народные унисоны и октавы надобно, по-видимому, оставлять неприкосновенными, не превращая их в более сложные аккордовые сочетания. Совсем не соответствует духу народной песни принимать концы ее за терцию или квинту к сопровождающему голосу снизу (басу). Иногда неуместна бывает сплошная гармонизация; хорошо чередовать ее с одноголосием или применять легкую прозрачную гармонизацию — пустую квинту, тянущийся тон и т. п. Вообще сопровождение должно строиться на данных самой мелодии: оно может заимствовать из последней отдельные мелодические фразы и ритмические фигуры. Опыты гармонизации народных песен начались еще в XVIII столетии; так, мы имеем неудачную, конечно, но для своего времени сносную гармонизацию в сборнике Прача (1-е издание, 1790), гораздо более добросовестную, чем многие позднейшие. Насколько музыканты долгое время были далеки от понимании духа народных песен, это мы видим из рассказа Т. И. Филиппова 2. в 60-х годах искавшего лицо, способное записать хранившиеся в его памяти народные напевы; он обратился сначала к известному пианисту, который, после некоторых попыток, отказался от дальнейших занятий, признав невозможным примирить те необычные для его уха сочетания, которые он встречал в исполнении Т. И. Филипповым русской песни, с требованиями законов общеевропейской музыки. Лишь в последнее время стали появляться гармонизация песен, более или менее соответствующие их духу. Первым в этом отношении и по времени, и до известной степени по качеству следует признать вышеупомянутый сборник Ю. Н. Мельгунова (M. 1879); его гармонизации звучат по народному, но страдают излишним нагромождением звуков. Интересны, в смысле народности, и гармонизации в «Сборнике русских народных лирических песен» Н. М. Лопатина и В. П. Прокунина (М. 1889). Контрапунктичность сопровождения в народном смысле доведена здесь до еще большей степени и отличается прозрачностью и ясностью. С большим вкусом, пониманием духа народной песни и музыкальностью сделаны Н. А. Римским-Корсаковым гармонизации к песням сборника Т. И. Филиппова.

Ритмические особенности русской песни

С. Ритмические особенности русской народной песни. Ритму, как принципу порядка, организации движения по известной системе или плану, подчиняется и сложение русских песен, но живой материал языка не всегда поддается требованиям ритма; возникает борьба, вследствие которой музыкально-вокальный материал песен не распределяется так правильно, на равномерные части, как того требует организация музыкального движения по ритмическому принципу и достигает инструментальная музыка. Когда, по образцу западноевропейской музыки, в русскую песенную мелодию вносится разделение на такты. это встречает большие затруднения. Они уменьшаются при применении смешанного такта, т. е. тактовых разделений не с одинаковым количеством единиц времени. Наиболее естественное тактовое разделение народной песенной мелодии — по полустишиям; чем древнее текст песен, тем легче разделяется он на правильные, равномерные полустишия. В составе песенных мелодий четность тактов встречается чаще, чем нечетность. Великорусским песням свойственны иногда такты в 5 /4 и 7 /4. в соединении с другими; в малорусских нередко встречается такт в 6 /8 ; мелодии с однородными тактами преобладают над мелодиями со смешанными. Мельгунов находит в ритме русских народных песен отражение древнегреческих законов стихосложения и утверждает, что нет музыки, которая так точно соответствовала бы законам древнегреческой ритмики, как русская народная песня. Это мнение не имеет научных оснований: русскому стихосложению не свойственны долгота и краткость слогов. Капитальное исследование о ритмическом строении русской народной песни принадлежит П. П. Сокальскому (см. 2 часть его «Русской народной музыки»).

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. «Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.» («Материалы, собранные и приведенные в порядок П. В. Штейном», СПб. 1898).

2. См. предисловие к его сборнику «40 русских народных песен, записанных Т. И. Филипповым и гармонизованных Н. А. Римским-Корсаковым» (М. 1882).

Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Санкт-Петербург, 1 8 9 0 – 1907

 



  • На главную